Опит за анализ от психолог за причината за руските зверства.
Психолог Наталья Холоденко высказала своё суждение о причинах зверств российских солдат.
Наталья Холоденко: Психически нормальный мужчина, живущий в нормальной семье, не может за месяц войны стать таким, чтобы насиловать детей
Психолог, кандидат философских наук Наталья Холоденко в эфире YouTube-канала «Утро Февраля» высказала своё профессиональное суждение о причинах зверств российских солдат на Киевщине.
Она остановилась на следующих моментах.
Этику в этом случае обсуждать уже поздно, поэтому я рассмотрю вопрос с точки зрения глубинной психологии. Когда народ насилуют, то для него именно насилие становится языком коммуникации. Это что-то вроде стокгольмского синдрома, только в национальных масштабах – жертвы оправдывают своего тирана и хотят быть похожими на него. Это – порабощение в поколениях. Даже в перехваченных разговорах оккупантов с их близкими видно, какой у них низкий уровень развития. У некоторых даже маты заменяют ряд смыслов.
Я думаю, они уже пришли в Украину озверевшими – с начала войны у них не было времени на это. В Бучу и Гостомель вошли уже готовые человекоподобные военные существа. То, что в голове, определяет то, что происходит в реальности.
Все в детстве смотрели добрые мультики. Но большинство этих солдат, я думаю, из настолько маргинальных категорий, что мы и представить не можем. В некоторых перехваченных разговорах слышится откровенная зависть, что украинцы здесь лучше живут. Так что промывка мозгов пропагандой – это только часть полученного эффекта, быть может, 30 процентов. Проблемы были и до этого.
Психически нормальный мужчина, живущий в нормальной семье, не может за месяц войны стать таким, чтобы насиловать детей. Он должен быть насильником ещё до этого, а насильники – всегда жертвы. Это как дедовщина в армии: сначала бьют тебя, потом бьёшь ты. Эти зверства – поведение людей, которых самих били и унижали.
Даже во Вторую Мировую войну многие немецкие солдаты проявляли человеческие качества. Чтобы человек стал зверем, он должен или пережить очень сильную ломку, или с самого начала не быть человеком. Такое может быть заложено, например, в семье. В перехваченных разговорах с родными не слышится сопереживание. Мать как-то родила солдата, он как-то вырос, они как-то знают друг друга и как-то общаются. Это какие-то человекоподобные существа. А есть люди. У них были обстоятельства, возможно, трагические – но они способны анализировать и признавать свои ошибки.
Если эти зверства – первый военный опыт человека, и он всё же творит такое, то, значит, он таким и был. Просто там, где он жил, это было наказуемо, а на войне – нет. Ведь многие и на войне и, например, в концлагере проявляют человечность. Подобное не могло произойти с человеком за секунды это какое-то накопленное состояние. Поэтому я говорю, как бы банально это ни звучало, про воспитание и образование, про среду обитания. Роль играет не только личный опыт человека, но и опыт поколений.
То, что сейчас происходит – это завершение Второй Мировой войны. Тогда советский солдат был идеализирован, хотя в Германии он совершил немало зверств. Советские солдаты потеряли человеческий облик, потому что война на каком-то этапе ломает человека, и он может отказаться от базовых ценностей.
Пропаганда Гитлера или Путина затрагивает какие-то неосознанные внутренние процессы жертвы. За тираном может пойти только жертва. Большинство военных преступников – маргиналы, но есть и заказчики, которые внушают: тебе всё можно, и за это ничего не будет. Это могут быть вполне образованные люди, как и в администрации немецких концлагерей.
Нельзя считать одинаковыми всех русских, как и всех украинцев. Есть русские, которые сейчас умирают за Украину.
Агрессивный народ – это всегда что-то подавленное с точки зрения жертвенности. Эти люди подверглись насилию, и теперь они это вымещают.